Клуб знакомств свиблово пахлава

Облака, облачность, облатка подборка (Владимир Поболь) / Стихи.ру

Специальное предложение для клубов, питомников и заводчиков собак. В мире легко и бесcмысленно Солнцем, повисшим над Свиблово, Где-то . кукуруза стоит от 2,5 до 5 гривен, пахлава гривны, морепродукты и рыбу не СЛУЖБА ЗНАКОМСТВ «Вторая Половинка»: поиск спутника жизни;. атасные связи,\ ветрено, северно-западло,\ холодно, свиблово, чертаново. все тесней) Клубы свинца, седые крылья пиний, Максимилиан Волошин Дмитрий Бобышев Из сборника «ЗНАКОМСТВА СЛОВ» .. в носке анашу,\что ему халва-пахлава —\Свой заветный сырец. Околдована Eau Noire была с первых же секунд знакомства, и немудрено . и прямо таки слащавостью как пахлава какая-ниубдь. общее впечатление.

Андрей Татарович "У Голубой лагуны". Ватсон Что толкает и движет облака? Вихорь пронесся по чистому полю! Крикнул орел в громовых облаках! О, дайте мне волю! Джон Китс Перевод Н. Ина Близнецова "У Голубой лагуны". Вот путь в музейные помещения. Но песня не о. Разолью по стаканам кувшин молока: Георгий Адамович Навеки блаженство нам Бог обещает! Джордж Гордон Байрон Перевод С.

Слава Гозиас "У Голубой лагуны". Андрей Гурьев Она ходила в кружевной шляпе, точно солнце в белопенных облачках. Замирала, осыпанная солнечными колосьями — звонко певшими струнами. Обрывала, осыпанная цветами, солнечные колосья — звонко певшие струны. Замирала, осыпанная оборванными звуками, — солнцем и воспоминаниями.

Бирюзовым шлейфом, озеру подобным, точно рвалась из времени, и руками точно отмахивалась от дней. Владимир Ромм Быстро бегут облака, быстрее, чем мысли.

В поисках облаков ехали мы на Север три дня. В сверкающих струнах солнца рвались ее руки и ложились на струны причудливыми лилиями. Сверкающим бриллиантом терзала струны голубая арфистка и клонилась к арфе, точно Это она играла на солнечной арфе. Это неслась к нему ее струнная песнь. И там, в пространствах, молчал он, охваченный звуками, не отмахиваясь от звучных плесканий невидимых райских птиц, слетевших к нему и рожденных воздухом.

Сколько лет до утра? Обвал и свалка света! Александр Щуплов Куда как день хорош! Виктор Кривулин "У Голубой лагуны". Александр Ольбик Летний день померк. То-то расплакалась я с утра. Совершить путешествие по пути героев — это значит встретиться с любимыми персонажами и увидеть мир. Второе рассуждение в конце большого письма столь же интересно, хотя и небесспорно: И нужно пару слов о романе Сергея Николаевича сказать.

Облака, облачность, облатка подборка

И это самое трудное. Блестящий стиль, язык, выверенный ритм повествования, натурализм, боль и жизнь — все это. Как, оказывается, неинтересно писать мелкое предательство и крошечное честолюбие. Если бы можно по главным эмоциональным событиям классифицировать дни недели, я бы сказал, что среда это день предательства. Ну, разве я считаю предателями Минералова или Смирнова, один просто сын священника, а другой сын профессионального ректора в советские годы.

Наверное, этим все сказано, но в последнем случае, действительно, как хорошо, что у меня, как и у моего лирического героя, нет детей. И, тем не менее, и тем не менее… Зашел утром к С. Потом выяснилось, он пришел, ну скажем так, к одному из гипотетических ректоров докладывать: Я, естественно, в полной уверенности, что группа поддержки нужна только для театрального действа, скажем, морскому офицеру.

Я даже обращаюсь к обоим отечески: И тут я вижу, что Миша мнется, потом говорит, что лично ему не нужна… А спустя несколько часов откуда-то из глубин нашей бюрократии появляется и само заявление, написанное на имя председателя избирательной комиссии.

Я-то думал, что это действительно коллективка, с очередью подписей, а тут всего четыре фамилии и первая… Миши Стояновского: Только праведники являются грешниками. И еще был эпизод из серии. На этот раз Оксана. Она много лет сидела у меня секретарем, не без моей поддержки была устроена в аспирантуру, получила совместительство на ВЛК.

Потом я ее перевел в приемную комиссию, осенью отправили на отдых за границу. В открытую повел агитацию за С.

Дневник, 2006 год (fb2)

П… Аргументы мои были простыми: И уже через некоторое время все это вернулось ко мне через С. Бежит, значит, Оксана, в слезах: Это особый талант — заранее продемонстрировать лояльность перед всеми возможными начальниками.

Я-то понимаю, с нее уже взяли слово голосовать за кого-то другого, народ у нас шустрый, а она девочка честная, и даже тайное голосование не могло побудить ее нарушить обещанное. Но нарушить конфиденциальность нашего разговора она смогла.

Я сразу снял телефонную трубку и позвонил деточке Оксане: Это, наверное, один из самых ярких и бесцеремонных фактов предательства в моей жизни!

Дома меня застал звонок Феликса Кузнецова, который не смог за весь день дозвониться до меня: Я вертелся, потому что не сразу сообразил, что ему ответить. Поймут ли наши, что это пришел первый человек, претендующий на нашу собственность? В конце он сказал: По телевидению уже вопли об антисемитизме. Я думаю, здесь хулиганство, а скорее всего, парень просто психически нездоров.

Выборы закончились довольно. Уже к четырем часам — началось в двенадцать — прошли два тура: За плечами у него ряд интересных работ, книга о Паскале и о Чаадаеве.

Недолгая эпоха, когда Литинститутом командовал писатель, прекратилась. В этом отношении все могут считать себя удовлетворенными. По этому поводу, а, может быть, по какому-то другому, Ю. Минералов с перерасстроенным лицом объявил мне соболезнование. А в этой ситуации мне больше всех жаль. Собрание, как ни странно, прошло довольно мирно, хотя утром, когда приехала знакомая чиновница Акимкина, долго шла дискуссия о группах поддержки и кого пускать или не пускать присутствовать на выборах.

Марья Валерьевна здесь вела себя с особой агрессивностью, но, забегая вперед, то, ради чего она так старалась, не получилось. Гусев, а Саша Сегень, будто бы обещавший председателю комиссии по выборам место проректора по науке, собрал три голоса. Я могу только предположить, что один из этих голосов А. Рекемчука, который на собрании выступал в поддержку своего ученика — это хорошо и законно, другой, естественно, Мария Валерьевна, а вот третий — у меня тоже есть предположение, но я о нем, пока, помолчу.

Вот, может быть, эти голоса, которые должны были по всем расчетам отойти к Сергею, и решили первый тур голосования.

Вот они три голоса: П; Рекемчук, который должен был голосовать за своего ученика-выдвиженца; М. Ах, любовь, что ты, подлая, сделала! Потом мы разговорились с Лешей Антоновым, который занимался счетом и просчетом с другой стороны. По его соображениям, в первом туре за Тарасова должно было быть 44 голоса, но где они? После первого тура голоса расположились следующим образом: Следовательно, остались Стояновский и Тарасов.

Когда в процессе передачи голосов претендентов голоса Сегеня отошли Стояновскому, а С. Он так и сказал: Самое первое выступление — А. Он агитирует за своего ученика Сашу Сегеня, но одновременно здесь же слышится определенная критика бывшего ректора: Второе выступление — бывшей замзавкафедрой Гали Седых.

Вернее сумбурная речь о якобы развале и обмелении кафедры. Тут, сидящий рядом с ней, Костров, иронично вопросил: Мне тоже хотелось выступить: Но Мария Валерьевна Иванова в своей неуемной страсти казаться лучше всех — чему помогал переливчатый блеск вышивки из камешков на ее прекрасном платье — и служить только тому, что впереди, уже позабыла, что открывать собрание должен был С. Зачем Марии Валерьевне покойники! Только ее собственная жизнь расстилается сейчас перед ее глазами, значит остальным можно пренебречь.

У меня в кармане лежал написанный утром текст, как письменная основа речи. Но раз мне слова не дали, я переписываю в дневник. Я не знаю, может ли на конференции присутствовать кто-либо чужой, даже такой крупный начальник, реликт нашей советской бюрократии, ее еще не вымерший мамонт. Я, правда, думаю, что это еще и бывший собственник наших зданий, который уже не раз поднимал вопрос об имуществе Литинститута.

Столько уже размотали, сколько куда-то делось, а все неймется! Я вспоминаю, как мы проводили первые мои выборы, когда не было и хорошо причесанной дамы из министерства, но зато были все желающие.

Он все время путал журнал и институт. Это так трудно — держать в руках два предмета. Но давайте — к серьезному. У нас сегодня выборы проходят в состоянии крайней правовой неопределенности. С одной стороны, мы имеем дело с уставом института, утвержденным министерством, с другой — с Законом об образовании, который министерством же, в первую очередь, инициирован. Устав и Закон противоречат друг другу. То есть министерство не понимает ни особенностей творческого вуза, ни своих собственных законов.

Ему пока все это сходит! Кстати, за все тринадцать лет моего ректорства министерство ни разу не смогло нам помочь, когда мы обращались к нему в трудные минуты. И в этом смысле я согласен с той критикой в обществе, которая идет в адрес нашего министерства, и даже с тем общественным мордобоем, который молодежь устраивает нашим крупным чиновникам от образования.

Я полагаю, что это только начало. По Закону об образовании на должность ректора может баллотироваться любой, почти человек с улицы. В то же время Инна Люциановна Вишневская, сорок лет ведущая в этом вузе семинар драматургии, не имеет права присутствовать и участвовать в выборах, потому что у доктора искусствоведения трудовая книжка лежит в Институте искусств.

К этому я должен присовокупить нерешительность и беспринципность нашего ученого совета, на протяжении нескольких недель два раза кардинально и единодушно менявшего свое мнение относительно устава, выборов и характера представительства на. Кузнецовым, отказал нам в финансировании, фактически бросив на волю так называемой перестройки и ветра. В институте в то время не было ни одного компьютера, ни одной машины, дырявая крыша, в критическом положении горячее и холодное водоснабжение в общежитии.

Тем не менее, за прошедшие тринадцать лет не было ни одной задержки зарплаты. За это время мы обрели ряд совершенно новых и не существовавших ранее в институте структур: Какое-то время у нас существовал даже собственный театр.

У нас расширилась аспирантура, появилась докторантура, возникли три специализированных докторских совета, свой журнал, расширилась до критических пределов библиотека, появились два этажа коммерческого поселения в гостинице и много другое. Не стану касаться цифр, совсем недавно я отчитался на ученом совете, и он признал мою работу удовлетворительной.

Но, перед тем как мы начнем наши выборы, я хотел бы сказать несколько слов о том, с чем придется столкнуться следующему ректору. По мнению специалиста по эксплуатации и строительству именно учебных зданий г-на доктора Каландия, наш основной корпус простоит еще 5—7 лет.

Необходима новая электроподводка к институту и к общежитию. Нужно отремонтировать гостиницу и сделать над общежитием новую крышу. Установить дорогостоящую противопожарную сигнализацию и, главное, следить за тем, чтобы нашу усадьбу не отобрали для иных государственных нужд.

Со мною институту повезло: Не нужно было устраивать в институт моих детей и племянников, моя жена принципиально не носила золота, у меня не было неудовлетворенного чувства собственного престижа.

Теперь о претендентах на должность ректора. Все шесть человек, стремящихся стать ректорами, я повторяю здесь то, что на ученом совете уже сказал Владимир Иванович Гусев, все шесть человек являются вполне приемлемыми для этой должности.

Толкачева, Дьяченко, Сегеня и Стояновского я брал на работу. Бояринов и Тарасов — люди мне хорошо известные, прожившие свою биографию вместе с Литинститутом. Троих из шестерых я сам инициировал к участию в этих выборах. Решать коллективу, но, как бывший ректор, хорошо знакомый с требованиями, которые жизнь предъявляет сегодня к руководству именно этим вузом, наиболее приемлемым своим преемником я считаю Сергея Петровича Толкачева.

Он подходит по человеческим и деловым качествам, по знанию механизмов управления и обладает той волей и харизмой, которые позволят отстоять, защитить и подготовить институт для новой жизни. День, как день, уже свобода. П… А вечером позвонил Самид, вспомнили все тех же героев и героинь.

Не называя никого, он сказал следующее: К Зое Михайловне это не относилось. О ней был особый задушевный разговор. Самид просто напомнил мне, о чем, видимо, забыли все, что, если бы не я, З. Я всех прощаю, но никому не забуду. Всех благословляю — и милого Юру Апенченко, и доброго друга Леву Скворцова.

Мотивы Левы я понимаю с особой ясностью и вряд ли сформулирую эти мотивы в публицистической форме. Художественная форма дает переливы нюансов и беспощадность выводов. Не мстительный я человек, но, как надо перечитывать одни и те же даже средние книги, так надо перемалывать одни и те же ситуации — только так рождается глубокий психологизм. Думаю, перебирая, о многих людях. Я даже, наверное, сделаю список так называемых предателей, не для того чтобы досаждать или мстить, это уж совсем не в моем характере, а чтобы не забыть при моем анализе.

Может быть, совершенно сознательно я все драматизирую и навертываю, чтобы как-то подхлестнуть свое воображение, которое уже светит, как прожектор, на новый роман. Стоит ли писателю по-другому сводить счеты? Писатель в этом смысле существо самое невинное.

Был в Сопово, все в снегу. Правда, забывают, что если возникнет пожар, то все будем от ужаса потери собственности вопить, наблюдая, как буксуют в снегу пожарные машины. Мы тоже с С. Сколько для естественного восприятия жизни дает мне даже один день в этой стерильной тишине и безлюдье! Не смотрел даже телевизор. Что там с газом, с правительственным кризисом на Украине?.

  • Парфюмерия унисекс Dior La Collection Eau Noire (Кристиан Диор Ла Коллекшн О Нуар)

Узнал немного только о сумасшедшем мальченке, который ворвался в синагогу. Говорят, он действовал по схеме какой-то компьютерной игры. Сначала — это озвучил С. Людей пострадавших и их родственников жалко, жалко и этого чумного парня. Все последние дни занят тем, что делаю словник к дневнику — годов. Работа тяжелая, масса имен, неужели со столькими людьми я встречался, столько народа знаю!

К каждому у меня было свое отношение. Какое невероятное количество деталей всплывает в памяти. И все это лишь наметки, лишь абрисы событий.

Я боюсь, что впереди еще новая работа, по следам былого написать новую, более сочную и яркую картину. Весь вопрос, есть ли у меня за душой что-то настолько ясное и большое, чем я мог бы поделиться с людьми и ради чего надо бросить художественную литературу.

Рано уехал из Сопова, солнце сверкает, машина, рыча, одолела сугробы. В шесть утра я сел за свой словник, сделал уже страниц двенадцать. Естественно, параллельно много думаю о прошедших событиях. Сколько всего только обозначенного, кометы прочертили небо своими хвостами. Все хранилось в каких-то мощных аккумуляторах и готово подняться на поверхность. Я копаюсь в этом так настойчиво потому, что здесь фундамент моего нового романа и ожидания каких-то достаточно грозных событий.

Первое уже последовало — позвонили: Он работал в Москве. Жизнь у него не складывалась. Помню, как несколько лет назад я пытался выгородить его после пьянки и драки с Панфиловым. Помню, с каким пафосом В. Еще недавно мы с ним говорили, и он вроде был бодр, но его волновало, что я ухожу, он все же надеялся на меня, на мою поддержку. Какой был замечательный парень!

Вот тебе и попытка вырвать человека из иной среды: Сережа был из поселка в Архангельской области, работал лесорубом. Похоже, кое-что здесь фантастически интересно. Пока читаю двадцативосьмилетнего Евгения Чепкасова.

Тихо-спокойно полупереселился на второй этаж на кафедру, и здесь мне нравится. Что-то случилось со временем, оно как бы расширилось и приобрело объем. Может быть, многое из собственной моей энергии уходило в грязные стены ректорского кабинета?

Это как же наш доблестный Владимир Ефимович так все со своими помощниками и надзирателями умудрился запакостить? Уж если я завелся на такой недружественной ноте, то, по мере того как у меня происходит осмысление недавних событий, я все строже и строже отношусь к некоторым людям, своим коллегам. И здесь я даю себе право хотя бы здороваться с разной степенью сердечности.

Недаром кое-кто меня по дороге останавливал и, пряча тревогу, участливо спрашивал: Я упорно демонстрирую, что знаю о двурушничестве многих и не хочу этого скрывать. А коллеги хотят теперь же получить отпущение грехов: Харловым, за обедом говорил о проблемах общежития и предложил создать комиссию по замечаниям, которые можно отыскать в предвыборных программах кандидатов. Говорил о приеме в институт: У них теперь своя жизнь никак не соприкасающаяся с. С удовольствием рассказал о своем разговоре с Оксаной.

Она приезжала на чью-то докторскую защиту, пришла с букетом, значит, защита прошла успешно. Она написала новую книгу обо мне: Интересно, состоится ли третий? Об этом же говорила и Наташа Бабочкина: Ей было необходимо высказаться. Лена написала и так: Похоже, что мы действительно выпускаем гениальную деваху. Ей остается только пробиться, а это самое трудное и самое унизительное.

Интервью буду перечитывать, там много того, что сразу и не ухватишь, пока сделал ксерокопию. Сегодня же пришло письмо от Нины Ивановны Дикушиной. Как я устал от этой однотонной деятельности со словником, тем не менее, в голове что-то колышется. На работе почти ни с кем не разговариваю, держу себя сдержанно, это сразу позволяет сэкономить очень много сил.

Сегодня день неподписанных или, как говорили в старину, подметных писем. Утром принесли через почтальона, письмо почему-то заказное. Внизу только инициалы, но письмо оказалось таким занятным, что я решился его перенести в дневник.

Есть же такие письма, которые неожиданно отвечают на многие вопросы. Сергей Николаевич, читаю Ваши дневники от 25 января года. Многое Вы там придумали и тяжело изложили. Привожу цитатку из ленинского послания: По дневнику чувствуется, что ожидовлены Вы значительно, потому и не понимаете, что Татьяна Бек просто ненавидела все славянское, христианское. Бек раскусила и не могла смириться с его, как бы, кровно-национальным предательством.

Пожрать в СССР. Свидетельство очевидца ← Hodor

Евгений Рейн поэт не совсем еврейский, хотя в его поэзии перечисление и нытье присутствуют, и все же он давно отошел от всего еврейского, и по образу жизни и в творчестве. А может и не отошел, а всегда таким. Я думаю, что и здесь Вы заблуждаетесь. Борис Пастернак всю свою жизнь посвятил поиску поэтической формы. Форму он иногда находил, но заполнить ее соответствующим содержанием не.

Иногда были и редкие удачи. Поиск форм происходил от того, что рядом жили и творили: Александр Блок, Сергей Есенин, Владимир Маяковский — найти же себя, отличимого по интонации, стилю, несмотря на сокрытый талант и огромную эрудицию, было крайне сложно.

Поэтому, свеча, которая горела и горела на столе, ничего, кроме ложно-поэтического состояния, в себе не содержит. Сергей Николаевич, я буду читать Ваши дневники, и как читатель делиться с Вами своими впечатлениями. Здесь есть что прокомментировать. Сегодня, кстати, буду продолжать читать новую книгу Харченко. Вчера прочел часть про книгу о Ленине, следующая часть посвящена Дневникам.

А вот что касается личности Ленина и его секретного письма от Ведь речь идет о тысячах трупов, которые валяются на дорогах, и о том, что голодающие едят живых людей.

Может ли что-то из металла любой стоимости быть дороже человеческой жизни! Ко всему остальному можно прислушаться, тем более, что пишет это, кажется, писатель. Дело в том, что мой старый адрес: Но было и еще письмо, которое пришло несколько дней назад, а Максим показал мне только.

В этом отношении он молодец, настоящий мужчина, да еще тут же написал ответ, дал отпор. Вот как начиналось это письмо мерзавца. Не отвергаю мысли, что оно еще и коллективное.

Прошу ввиду моего отсутствия в г. Москве зачитать на общем собрании в день выборов ректора Литературного института письмо, переданное одним из выпускников института. Значит москвич, но вот сейчас отсутствует, так сказать, молния бьет издалека, удар тянется из безопасного пространства.

Плюем на прохожих с балкона и прячемся за дверь. Если данная точка зрения не будет принята во внимание на профилактическом уровне — будут приняты все меры для документального развития тезисов и их передачи в соответствующие инстанции, электронные и печатные СМИ. Угроза кому, собранию, мерзавцам, ректору, который ушел? Кажется, это опять почерк Маргариты Крапивиной. Неподписанное анонимное подлое и трусливое письмо, видите ли, должно быть прочитано на общем собрании.

Дальше, после этой угрозы, пошло само письмо, вот его начало. Может быть, оно и рассчитано, чтобы быть перепечатанным в моем дневнике.

Уважаемые друзья и коллеги! Я — бывший выпускник и аспирант Литературного института. Значит, пять лет учился и три года пробыл в аспирантуре. Научился, насмотрелся, наслушался, все узнал, везде заглянул, все вкусил, в том числе и бесплатное институтское, кстати, единственное в Москве питание.

Не пишет аноним, правда, закончил ли эту аспирантуру. Но почему же тогда так плохо, по-канцелярски — ввиду моего отсутствия — пишет? В этом случае коллега и друг тебе — только тамбовский волк. Слежу за ситуацией в институте на протяжении многих лет. Значит давно, значит издалека, значит, притаился, вынюхивает, но почему же тогда не накопил никакого конкретного материала или его нет, одна злоба.

Уход из института ректора С. Есина — знаковое и положительное событие. Институт покинул человек, который превратил замечательный, уникальный творческий вуз в посредственное учебное заведение. Совершенно верно, стал самым упоминаемым после МГУ вузом в стране Есин практически уничтожил преподавательский состав большинства кафедр.

Ушли только два человека с кафедры Ю. Минералова — покойный Лебедев и живой Дмитренко, выжитый в первую очередь самим Юрием Ивановичем. Как написал в своей статье преподаватель Лисунов, именно Ю.

Чья эта плохо написанная драматургия? Выжил, правда, еще В. Смирнов со своей кафедры выдающегося ученого М. Не везло этой семье.

Чудакова составляла некий поразительный контраст составу кафедры. Есин приютил изгнанного за талант литературоведа на руководимой им кафедре творчества.

С этой кафедры после смерти Татьяны Бек ушел только почасовик Чупринин, потому что рассыпался их общий с Татьяной семинар. И, действительно, сколько замечательных людей, со знаковыми именами умерло. Что делать, других не нашлось, наше время таких уже не делает. Удел нашего времени Акунин, Денежкина, Донцова, стихи для песен пишут теперь другие люди, которые тоже называются поэтами, хотя в застолье песни их не поют.

Долматовский, его имени аудитория в институте, умер В. Розов, тоже аудитория его имени, умер Л. Есин их не душил, в них не стрелял, их не выживал, Есин всех их хоронил и очень мало видел на похоронах той шпаны, которая могла бы, по его мнению, состряпать подобное письмо.

А на кафедре Ю. Еремин, на кафедре стилистики — Н. Все это очень грустно, если бы не ощущение новой смены и достойной. Зарплаты и стипендии всегда — что при Союзе писателей, что ныне — платило государство.